ВЛИЯНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ СЕКТ НА ПОВЕДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

В. И. Жуковский, В. В. Мороз

Одесса, Украина

Некоторые вопросы психопатологии религии остаются до настоящего времени недостаточно изученными. Вместе с тем, в связи с быстрым распространением в Украине традиционных и нетрадиционных религиозных учений они привлекают всё больше внимания и становятся всё актуальней. Значительный размах приобрела трудноконтролируемая деятельность многочисленных религиозных тоталитарных деструктивных сект. В них вовлекается молодёжь, нарушается свобода совести, вероисповедания и убеждений, подавляется критическое мышление, требуется полное подчинение руководителям, используется скрытое психологическое насилие, устанавливается незаконный контроль над сознанием и поведением членов сект без их добровольного и осознанного согласия.

Целью нашего исследования явилась оценка влияния деятельности некоторых религиозных организаций («Белое братство», «Богородичный центр», «Аум Синрикё», «Сознание Кришны», «Свидетели Иеговы», многочисленные группы харизматического толка и некоторые другие) на психическое здоровье и поведение вовлечённых в них людей. При этом устанавливались факты нанесения ущерба психическому и физическому здоровью, характер и степень тяжести причинённого вреда, выявлялся механизм его причинения лицам, попавшим под влияние указанных организаций.

Для решения поставленных задач мы проанализировали 37 писем и обращений, провели телефонное и очное консультирование 53 граждан.

В результате анализа полученных материалов оказалось, что у большинства обследованных лиц, в возрасте от 18 до 35 лет, как мужского, так и женского пола, спустя 3–4 месяца после регулярных посещений указанных религиозных организаций отмечались в основном следующие изменения в психическом состоянии и поведении: наступала полная (или неполная) убеждённость в правоте учения религиозного культа; появлялось враждебное отношение к родителям (отчуждение от родителей); отказ от учёбы, работы, чтения газет, журналов, художественной литературы, от просмотра кино и телепередач, от пользования радиоприёмником; наблюдалось ограничение сна до 3–5 часов в сутки и исключение из питания продуктов, содержащих животные белки; нарастали «интроспекции», замкнутость, терялись друзья, угасал интерес к противоположному полу; появлялись амимия, эмоциональная холодность, бесстрастный тон голоса, безразличное отношение к внешности.

Указанные проявления сопровождались уходами из родительского дома, полным погружением в деятельность религиозной организации, во многих случаях наблюдались физическое и психическое истощение, повышенная утомляемость. Отмечалось также избегание каких-либо разубеждений с подозрительностью и общей тенденцией к искажению фактов путём их неверного истолкования, охваченность «законспирированными» событиями, происходящими в мире.

Такие изменения в психическом состоянии и поведении характерны для шизоидного, параноидного и зависимого расстройств личности. В результате интенсивной сектантской практики (литургии, многократные ритуалы и обряды, инициации, медитации) некоторые идеи у обследованных нами лиц приобретали характер сверхценных идей религиозного или псевдорелигиозного содержания, а у части — характер сверхценного псевдорелигиозного бреда. Псевдорелигиозные бредовые идеи полностью овладевали сознанием и поведением сектанта, определяли все его поступки и действия, были недоступны коррекции, отличались аффективной заряженностью и сопровождались семейной и социальной дезадаптацией. Стойкость указанных бредовых идей поддерживалась постоянным контролем поведения со стороны членов сект путём системы запретов и ограничений, а также путём загруженности сектантскими поручениями, обязанностями и в части случаев запугиванием.

В соответствии с представлениями И. П. Павлова, патофизиологической основой бреда являлась ультрапарадоксальная гипноидная фаза в коре головного мозга. К изменениям сознания разной глубины предрасполагали надоедание, недосыпание, многократное введение сектанта в гипнотическое состояние путём определённых физических и психических воздействий под видом религиозных проповедей, обрядов, ритуалов, медитаций, мантр и пр. Механизмы психического заражения реализуются при прямых и косвенных внушениях проповедника группе людей. Многие люди, попавшие в сферу деятельности сект, наряду с расстройствами личности, обнаруживают психологическую зависимость от предлагаемого им загадочного «духовного наркотика», к нему возникает влечение, вытесняющее часть естественных потребностей.

Наши наблюдения показали, что в секты привлекаются чаще всего люди, находящиеся в состоянии психоэмоционального стресса, испытывающие чувство одиночества, разочарования, неудовлетворённости. Значительная часть сектантов обнаруживает акцентуированные черты характера, а также другие расстройства психики и поведения. Под влиянием сектантской практики с развитием состояний изменённого сознания наступает манифестация или рецидив психического заболевания.

Полученные нами результаты позволяют сделать вывод, что деятельность деструктивных религиозных сект во многих случаях сопровождается нанесением серьёзного ущерба психическому и физическому здоровью в результате скрытого психического насилия и манипулирования сознанием человека под видом религиозных проповедей, обрядов и массовых внушений в состоянии изменённого сознания.

В связи с расширяющейся деструктивной деятельностью тоталитарных сект, представляющих угрозу для общества, особенно молодёжи, назрела необходимость выработать конкретные предложения для внесения изменений в украинское законодательство о религиозных культах.

ИСЦЕЛЯЮЩЕЕ БОЖЬЕ СЛОВО

А. Ф. Артемчук

Харьков, Украина

Великий учебник жизни — Библия начинается с книги «Бытие». В ней сказано, что своё творение Создатель начинал со слова: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт 1:3).

Святое Евангелие от Иоанна, святое благовествование, начинается с фразы: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин 1:1).

«Словом Господа сотворены небеса, и духом уст Его — всё воинство их». «Ибо Он сказал, — и сделалось; Он повелел, — и явилось» (Пс 32:6, 9).

Слово дало жизнь и явилось основой сотворения нашей цивилизации.

Слово — это не только «чудо», порождённое совершенным артикуляционным аппаратом, но и продукт усложнённой деятельности мозга, способ общения, передачи информации, обмена чувствами и переживаниями…

С точки зрения современной психологии, слово — нить, идущая от человека к человеку, скрепляющая настоящее, связывающая нас с ушедшими поколениями и тянущаяся к потомкам…

Слово — способ кодирования реальной действительности, инструмент осознания мысли, механизм познания мира во всём его многообразии.

Слово — не просто сочетание звуков. Сила его — в сущности и заряде информации, которую оно несёт, а также в необходимости в ней.

Слова, их информационная сущность, через людей, компьютеры, газеты, телевидение, другие носители информации производят глубокие изменения как в окружающем нас мире, так и внутри нашего организма. Им подвластны все телесные функции. Они порой могут оказать более сильное воздействие на человека, чем сам реальный раздражитель.

Словом можно убить, словом можно и спасти человека. Всё зависит от того, кто носитель этого слова, добро или зло в его основе.

По И. П. Павлову, слова — это вторичные сигналы, или сигналы сигналов.

Так, различные раздражения (зрительные, звуковые и др.) являются непосредственными сигналами, которые при обозначении, опосредовании их словами — словесными сигналами (первая сигнальная система) составляют вторую сигнальную систему. Через вторую сигнальную систему строится всё многообразие внутреннего мира человека, появляется способность отвлечения и, вместе с тем, обобщения бесчисленных сигналов предшествующей первосигнальной системы.

Человек благодаря второй сигнальной системе использует как свой прежний опыт, так и опыт других людей, в т. ч. прошлых поколений, зафиксированный в словах языковыми средствами. Воистину, «в начале было Слово, … и Слово было Бог».

Вот почему слово, вторая сигнальная система, как высший регулятор, оказывает влияние на все функции человеческого организма.

Слово, материальная оболочка мысли, действует через анализаторы на мозг как реальный физический раздражитель (А. П. Слободяник, 1977).

Слово «сигнализирует» и заменяет различные раздражения, приходящие в большие полушария, «…и потому может вызвать все те действия, реакции организма, которые обусловливают те раздражения» (И. П. Павлов).

«Нет тех функций в организме, которые при известных условиях нельзя было бы возбудить, затормозить или извратить прямым или косвенным внушением. Слово, имея материальные корни, может производить и материальные изменения в организме человека» (К. И. Платонов).

Восприятие словесной информации проходит по следующей схеме. Вначале слова в виде дискретных сигналов проявляются (шифруются) в электрических импульсах мозга, независимо от смыслового их содержания, как сложные звуковые сигналы. Возникшая при этом импульсная активность нейронов (электрический и акустический код) адресуется к кратковременной, а затем долговременной памяти, активируя их, где происходит сравнение с накопленным опытом и формирование новых энграмм памяти. В результате этих процессов реализуется новый электрический шифр — смысловой код. Теперь услышанное слово, пройдя стадии электрического, акустического и смыслового кода, «оживает» в мозгу и вызывает другие, уже более сложные взаимозависимые психофизиологические процессы.

Особой силой наделено слово заговорное. С точки зрения исследователя русского фольклора А. Н. Афанасьева, «…Могущество заговорного слова безгранично: оно может управлять стихиями, вызывать громы, бурю, дождь, град и задерживать их, творить неурожаи и бесплодие, умножать богатство, плодить стада и истреблять их чумною заразою, даровать человеку счастье, здоровье, успех в промыслах и подвергать его бедствиям, прогонять от хворого болезни и насылать их на здорового, зажигать в сердце девицы и юноши любовь или охлаждать пыл взаимной страсти, пробуждать в судьях и начальниках чувства милосердия, кроткости или ожесточённости и злобы, давать оружию меткость и делать воина неуязвимым ни пулям, ни стрелам, ни мечам, заживлять раны, останавливать кровь, превращать людей в животных, деревья и камни, короче сказать: слово это может творить чудеса, подчиняя воле заклинателя благотворные и зловредные влияния всей обожествлённой природы».

Мощным исцеляющим потенциалом обладает слово, опосредованное через психотерапевтическое внушение.

Глагол «внушать» происходит от древнерусского и церковно-славянского въноушати, что означало: услышать, внедрить в сознание. (А. Р. Довженко, 1986, 1989; М. Л. Линецкий, 1988). В словаре В. Даля значится: «внушать что, кому (во ушать?) — вносить в уши, вселять, вперять, вкоренять, внедрять, передавать; убеждать, поселять в мыслях, помыслах; заставлять думать, хотеть, побудить к принятию представлений словами или другим способом».

Благотворное влияние на человека имеет специально организованное слово — по содержанию, ритмике, звучанию, эмоциональной насыщенности через проповедь, молитву и механизм веры, системы аутотренинга, самовнушение, гипнотический сеанс, заговор…

В Библии приводится множество примеров, когда Иисус Христос исцелял людей, одержимых тяжёлыми недугами. Главное условие исцеления — вера в живительные силы Господа: «По вере Вашей — да будет Вам!». Действующая сила исцеления — слово Господне.

Многие из тех, кто занимается исцелением профессионально, претендуют на монополию, утверждая, что имеют право на это, дар исцеления и особую силу. Всё это так, дар целительства существует, но, как и в любой профессии, есть люди талантливые и менее даровитые. Право на целительство имеет любой человек, но использовать его надо с любовью и во благо. Этот вид лечения основан на вере и нет никому запрета к молитвам Богу. Целитель, врач, проповедник, обращаясь к душе человека, порой является посредником между ним и Богом.

Иисус Христос, обладая великим даром исцеления, всегда обращал внимание на веру исцелившегося. Однако он нигде не говорил, что исцелением должны заниматься избранные. Он сказал: «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов» (Мк 16:17). И Христос не однажды повторял: «Вера твоя спасла тебя».

Евангелие от Луки приводит историю, когда исцелением занимался простой человек: «При сём Иоанн сказал: Наставник! мы видели человека, именем Твоим изгоняющего бесов, и запретили ему, потому, что он не ходит с нами. Иисус сказал ему: не запрещайте…» (Лк 9:49–50).

Однако надо соблюдать осторожность. Люди, которые лечат, также подвергаются воздействию добрых или злых сил, могут вольно или невольно наделать немало вреда. Как сказал апостол Павел, «…сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды» (2 Кор 11:14–15). Это подтверждает и апостол Иоанн: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин 4:1).

ВНУТРЕННЯЯ СУТЬ ЗАВИСИМОСТИ

А. Ф. Артемчук, А. А. Артемчук

Харьков, Украина

При внимательном рассмотрении любой патологии практический врач, учёный или простой человек обнаруживают двойственность болезни. Различные болезни имеют так называемые внешние проявления — медицинские симптомы и синдромы и внутреннее содержание — внутреннюю сущность. Практическая медицина, как правило, ограничивается внешними проявлениями патологии. По симптомам и синдромам врач выставляет диагноз, оценивает тяжесть болезни, осуществляет прогнозирование и пытается своими медицинскими способами устранить эти симптомы и синдромы. Вместе с тем простое механическое устранение ведущих, сопутствующих или вторичных медико-биологических симптомов и синдромов не обязательно сопровождается процессом выздоровления; часто наоборот, это устранение переводит болезнь в другую плоскость, сопровождается появлением иных болезненных синдромов.

Отсюда становится понятным, что для достижения положительного эффекта при курации больных наркологического профиля необходимо выйти за пределы внешних проявлений болезни. Если пациент не считает себя больным, активно отрицает наличие своей болезни, при каждом удобном случае возвращается к ней, эксплуатирует её — значит, эта болезнь ему зачем-то нужна! Значит, с её помощью он решает какие-то свои задачи!

Клинический опыт показывает, что как только у человека сформировалась клиника зависимости от психоактивных веществ (алкоголя, опиатов, никотина и др.), он «входит» в определённый цикл болезненных состояний. В каждом из них пациент болен, но болен по-разному: по-разному себя ведёт, говорит, чувствует.

Первое, самое заметное по внешним проявлениям, стандартное болезненное состояние — это острая алкогольная, наркотическая или иная интоксикация (F10.0 по МКБ-10), которая может быть простой (F10.00) или осложнённой (F10.01–F10.07) — соматические, сосудистые, психические, поведенческие, аффективные, обменные и другие осложнения.

В этом состоянии нужны комплексные программы детоксикации организма, разнообразные технологии устранения осложнений, вплоть до реанимационных мер.

Однако выведение из запоя, снятие проявлений отравления не свидетельствует о выздоровлении пациента. Он автоматически переходит во второе, ещё более тяжёлое для него состояние — синдром отмены алкоголя (F10.3), который также может быть неосложнённым (F10.30) или с различными осложнениями (F10.31–F10.39; F10.40–F10.49; F10.50–F10.56 и др.).

На передний план на фоне отмены алкоголя выходят другие внешние проявления болезни. Это, прежде всего, влечение к приёму спиртных напитков, инсомнические расстройства, острые нарушения гомеостаза, приводящие к развитию алкогольных психозов, эпиприпадков, гипертонических кризов и т. д.

Долго «эксплуатировать», как первое болезненное состояние, так и второе, пациент наркологического профиля не может. Поэтому он чередует эти состояния; «перебегает» из одного состояния в другое и это обеспечивает типичное, стандартное течение — как его болезни, так и жизни.

Вместе с тем, даже при достижении т. н. терапевтической ремиссии пациент наркологического профиля, как правило, не становится здоровым человеком. Он автоматически переходит в третье, самое тяжёлое для него состояние. Мы назвали его условно синдромом «марсианина» или синдромом «рыбы».

Больную, уставшую «рыбу» волной выбросило на берег. Она, рыба, лежит на песке, пытается дышать воздухом, но ничего у неё не получается! Жабры пересохли! Глаза — мутные! Всё раздражает! Всё не так! Бедная рыба с тоской смотрит в глубину воды — туда, где возле пивной собрались другие «марсиане»! Где друзья варят «ширку» в кастрюле! Где не надо напрягаться, учиться, зарабатывать деньги. Где друзья ждут и они тебя понимают. И эта рыба обязательно туда прыгнет — в глубину. Потому что рыба не может жить на берегу. На берегу ей плохо!..

И опять пошёл стандартный для больного человека круговорот: синдром интоксикации, синдром отмены алкоголя, синдром «рыбы»…

Есть ещё четвёртое состояние: состояние здоровья, состояние полного жизненного равновесия и гармонии, но для его достижения надо убрать внутреннее содержание алкогольной болезни, корни болезни. К таким корням, помимо, синдрома «рыбы», мы относим и другие аспекты внутреннего содержания болезни, и, прежде всего, духовные.

Второй, но самый главный диагноз по внутреннему содержанию болезни пациенту наркологического профиля ставит священник. Этот диагноз звучит так: «Слуга дьявола».

Дьявол хрестоматийно изображается в виде змеи. Змея, которая заглатывает свой хвост, пожирает сама себя… Это то, чем занимается любой пациент наркологического профиля. Сам себя уничтожает и вокруг себя всех уничтожает! Алкоголизация, табакокурение, наркотизация — это саморазрушение и разрушение! И это не от Бога! Бог — Творец! А дьявол — разрушитель! Поэтому все клинические проявления болезни, нарушения в сфере поведения, жизни, деятельности — носят вторичный характер. Это не сама болезнь, а только её внешние проявления! С точки зрения религии все внешние проявления болезни — это награда дьявола!

Отсюда становится понятным, что выздоровление человека должно начинаться с его души. Оно возможно только через душу, через духовную работу. Надо разделить всё в этом мире на два цвета: добро–зло, друг–враг, Бог–дьявол… А наш пациент не понимает различий между этими основополагающими философскими категориями и противоположностями, постоянно делает неправильный выбор.

Другие определения дьявола звучат так: «дьявол не умеет любить и не любит тех, кто любит» (определение Бога: «Бог есть любовь», именно функция любви при состояниях химической зависимости не получается!); «дьявол не умеет строить, он умеет только разрушать» (а Бог — он Творец! Функция созидания для нашего пациента недоступна); «дьявол не умеет быть благодарным» (благодарность — это то, на что неспособен наш пациент); «дьявол — это бесполое существо: не баба и не мужик» (и это тема наших многочисленных научных и популярных публикаций) (А. Ф. Артемчук, 1980, 1996, 1998). Это ещё один, третий диагноз по внутренней сущности наркозаболеваний: «явный или скрытый (подавленный, латентный) гомосексуализм», «нарушение полоролевой идентификации и полоролевого поведения».

Четвёртый диагноз по внутренней сущности болезни нашему пациенту ставит целитель: «алкоголик, наркоман, токсикоман — это порченый человек!». Порчу видно по взгляду, по работе, по семейной жизни, по друзьям… Порчу чаще всего на себя наводит сам больной человек. Он неправильно думает, неправильно поступает, делает не тот выбор…

Следующий диагноз нашему пациенту ставит жизнь: «дырка от бублика», «пустое место». Природа не терпит пустоты. Как только в человеке появляется пустота — он заполняется водкой, наркотиком, дьяволом…

Нередко в отношении пациента наркологического профиля возможно применить такой житейский диагноз, как «дурак». Больной алкоголизмом «закодировался» или ввёл «торпеду», подшил эспераль, а через 3–5 месяцев начал опять пить. Его спрашивают: «Почему? Зачем? Что, тяга была к спиртному?» — «Нет! Тяги не было. Но я хотел проверить, умру я или нет!». Разве умный человек ставит над собой такие эксперименты?

Седьмой диагноз нашему пациенту ставит психолог или психиатр. Они чётко определяют алкоголизм, никотинизм, наркоманию, как «болезненное влечение». У здорового человека — здоровые влечения! У больного человека — больные влечения. Здоровый человек получает удовольствия через душу, через мозг, через сердце! Больной человек, у которого не сформированы высшие каналы получения удовольствий или утеряны, — получает удовольствия самым примитивным путём: через «передний проход», «задний проход», через вену… Поэтому все болезни влечений, а это садизм, мазохизм, гомосексуализм, алкоголизм, наркомания, копрофагия и др. — в первую очередь болезни человеческой души, человеческого смысла жизни. Это болезни того человека, который не нашёл себя в этом прекрасном, сложном мире, или потерял себя; сломался; поплыл по течению; придумал облегчённую жизненную философию: «Все пьют! Кто не курит, кто не пьёт, тот здоровеньким умрёт». Это болезнь того человека, который не понимает, что от Бога, а что от дьявола. Что можно, а что нельзя. Алкоголь, наркотик метят уже заведомо больного человека. Этот процесс не случайный! Ведь нельзя стать случайно профессором или заслуженным мастером спорта.

Восьмой диагноз по внутренней сущности болезни порой звучит так, как его ставят ближайшие родственники наших пациентов — мать, жена: «слабый, безвольный, бесхарактерный человек». Но посмотрите на нашего пациента! Откуда у него появятся сила, воля, характер? Все эти характеристики — вторичны, это уже награда. Для того, чтобы были награды, нужна цель. У нашего пациента отсутствуют, прежде всего, мотивации цели. Для того, чтобы достигнуть цели, нужно найти дорогу. Наш пациент идёт по совсем другим дорогам. Когда идёшь по дороге — надо напрягаться, трудиться, выкладываться! Наш пациент не переносит напряжения. Когда идёшь по дороге к цели и напрягаешься, то получаешь награду — силу, волю, характер, а вместе с ними — образование, любимую работу, счастье, смысл жизни.

Если учитывать конечные результаты, то алкоголь, опиаты и другие психоактивные вещества можно назвать «великими санитарами» нашего времени! Эти вещества осуществляют большую очистительную работу в обществе: ищут всё кривое, горбатое, безвольное, слабое, пустое, ненужное, метят его и отбраковывают… Люди с изначально другими, здоровыми характеристиками, имеют другие «метки»: любовь, творчество, образование, профессиональный рост, материальное благополучие, уважение…

РЕЛИГИОЗНЫЙ ОПЫТ В ПСИХОСОМАТИЧЕСКИХ АСПЕКТАХ

А. Ю. Березанцев

Москва, Россия

В современном мире религия представляет собой мощный культурно-психологический феномен, который нуждается в осмыслении с научной точки зрения, в том числе в аспекте изучения терапевтических возможностей различных конфессий при соматических и психических расстройствах. Необходим поиск точек соприкосновения религиозного и научного подходов, который, как нам представляется, возможен по двум основным направлениям: широкие сравнительные антрополого-религиоведческие исследования, блестящие образцы которых нам оставил М. Элиаде, и изучение психосоматической феноменологии индивидуального и коллективного религиозного опыта в его соотнесении с естественнонаучными представлениями.

С самого начала зарождения современных течений психологии в них можно отметить две противоположные тенденции по отношению к религиозной традиции (достаточно вспомнить полемику между З. Фрейдом и Л. Бинсвангером, отражённую в произведениях последнего). Следует признать, что в настоящее время в психологической литературе преобладает скорее отрицательное отношение к возможности психологической интерпретации и психотерапевтического использования религиозного опыта, что проявляется в широком диапазоне — от высокомерного академизма, свойственного произведениям А. Менегетти (2003), до сочинений откровенно антирелигиозной направленности (Р. А. Уилсон, 1998). В тех случаях, когда клиническая психотерапия всё же обращается к проблеме религии в контексте её психотерапевтического потенциала (Б. Д. Карвасарский, 1998), то авторами признаётся некоторое «непреднамеренное психогигиеническое и даже психотерапевтическое действие» религии, при этом механизмы данных влияний описываются очень скупо. Для их объяснения авторы обращаются к практике архаических культур, видя в них модель психотерапевтического сообщества. В качестве условий положительного психотерапевтического воздействия рассматривается общая для всех участников группы система ценностей, эмоциональная вовлечённость, вера в успех. При этом сохраняющееся в современных условиях тяготение части общества к религии авторы объясняют атавизмом архаического магического мышления, смешивая, таким образом, церковную жизнь и суеверия, включая практику колдунов, экстрасенсов и псевдоцелителей.

Очевидно, что подобный подход мало что разъясняет в возможных механизмах влияния религии на личность. Кроме того, полностью игнорируется опыт современных мировых конфессий. Вместе с тем, в современной психологической литературе предпринимаются и позитивные инновационные попытки разработки психологических аспектов религии (Ю. М. Зенько, 2002), в частности, изучение опыта использования мировыми конфессиями ведущей афферентации, феноменов схемы тела и изменённых состояний сознания. Вместе с тем, пути религии и некоторых течений психологии парадоксальным образом пересекаются. М. Элиаде (1996), пожалуй, первым обратил внимание на тот факт, что универсальный космогонический миф, лежащий в основе всех мировых религий — от архаических древних культов до христианства и ислама — был практически полностью интериоризирован теорией психоанализа с одним, правда весьма существенным, отличием. В контексте «религиозного лечения» исцеление от страданий бытия достигается возвращением по пескам исторической памяти обратно к изначальному illud tempus (тому времени), что предполагает отказ от времени мирского и возврат к состоянию, которое было до космогонического события, последовавшего после решающего поступка, совершённого мифическим Предком (в иудейско-христианском контексте — Адамом). Психоанализ же сводит космогонический миф к индивидуальной истории человека. Если перевести вышесказанное на архаический язык, то можно сказать, что одно время был «рай» (которым для психоаналитика является пренатальный период или время до отнятия от груди), заканчивающийся «разрывом» или «катастрофой» (детская травма), и какова бы не была позиция взрослого по отношению к этим изначальным условиям они, тем не менее, играют формирующую роль его бытия. Таким образом, с психоаналитических позиций, человек страдает от травмы, перенесённой в illud tempus детства, которая была забыта им или никогда не была осознана, а лечение заключается (пользуясь архаическим языком) в том, чтобы начать жить сначала: то есть повторить рождение, сделать себя современником «начала» — а это ни что иное, как имитация величайшего начала, космогонии.

Необходимо отметить, что идея о способности помнить своё рождение как особом, исключительном признаке, отнюдь не нова и является прямой секуляризацией мифологии восточных религий. Так, ученики Будды относились к тем, кто «помнит рождения». Действительно, известно, что в архаических культурах в качестве терапевтического средства использовали декламацию космогонического мифа. Человек, припоминая один за другим эпизоды мифа, вновь переживал их, и, следовательно, становился их современником, чтобы заново впитать первоначальное изобилие и снова вернуть нетронутыми резервы энергии новорождённого. Тот же космогонический сценарий используется и в других мировых религиях. Так, буддист стремится нейтрализовать боль своего существования во времени, возвращаясь по пути предыдущих жизней через их память обратно к тому моменту, когда бытие впервые «ворвалось» в мир, стремясь вновь слиться с тем парадоксальным моментом, до которого времени не существовало, потому что не было ничего.

Религиозное мировосприятие христиан основывается на подражании Христу, на литургическом повторении его жизни, смерти и воскрешения. Необходимо отметить, что приобщение к таинствам, носящим символический и вневременной характер, сопровождает христианина на протяжении всей его жизни. Например, литургическое время, в котором христианин живёт на протяжении богослужения, уже больше не мирское, а священное время воссоздания таинства, современником которого он становится. В исламе той же цели служит обряд хаджа.

Христианство